КОСТРОМИЧИ
взгляд через столетие

Леонид Андреевич Колгушкин

Городовой и другие


Костромские мастеровые.

Описывая старую Кострому, нелишне коснуться наименования вещей, явлений и профессий, которые уже канули в вечность и которые непонятны современному ребенку или молодому человеку, так как ему никогда не приходилось это видеть собственными глазами. Например, видеть городового, стражника или квартального. В то время ходил такой каламбур: в воде живет водяной, в доме - домовой, а в городе - городовой.

Городовой был грозой домовладельцев, мальчишек, бродяг и пьяниц. Сознательные рабочие относились к нему с пренебрежением, наружно оказывая ему некоторое уважение. Городовой был вооружен револьвером и шашкой, которую в насмешку называли «селедкой». Нарушителям общественной тишины и порядка иногда приходилось чувствовать ее «ласку» на своей спине, конечно, не в обнаженном виде. Перед крупной буржуазией, богатыми купцами, фабрикантами и офицерами городовой вытягивался «в струнку», оказывая им подобострастное уважение. Для них он не был грозой.

Или взять городского ночного сторожа с деревянной колотушкой, про которого иронически говорили, что своим стуком он давал знать ворам, где он находится. Исчезла и профессия фонарщика, бегавшего вечером и утром по улицам с маленькой лесенкой и фонарем, зажигая и гася уличные фонари. Отошли в вечность и водовозы, развозящие по утрам воду с городских водокачек, «поильщики» лошадей, а также старьевщики, скупающие по дворам и улицам «шурум-бурум». Чаще всего это были татары.

Желанными «гостями» для мальчишек были заходящие во дворы «тряпичники» с громкими криками: «Кости, тряпки, бутылки, банки, худые, рваные резиновые калоши - давай, давай!» Подростки заранее готовились к их приходу, собирая этот «товар» где только можно: по помойным ямам, в мусорных ящиках и на городских свалках. Заработанные таким способом 10-15 копеек шли на покупку гостинцев, пробок к пугачам или пистонов к игрушечным пистолетам, а также на резину для рогаток и прочее.

Волжский губернский город с его широкой торговлей и строительством втягивал в себя большое количество отходников: крестьян со специальностью, различных строительных рабочих, плотников, каменщиков, столяров, маляров, стекольщиков, жестянщиков, точильщиков, а также людей без определенной специальности - чернорабочих. Все они или объединялись в артели вокруг подрядчика, или же работали в одиночку. Особенно большой наплыв их был с весны и до поздней осени, до Покрова. Предложения рабочей силы всегда превышали спрос, что усиливало эксплуатацию со стороны предпринимателей, которые на дешевой рабочей силе наживали себе весьма приличные капиталы.

Соблазн торгового города, в особенности широко разрекламированные различные питейно-увеселительные заведения, засасывали некоторых неустойчивых пришельцев, и они, спиваясь, попадали в так называемую «золотую роту». На этом и хочется остановиться более подробно. Основным местом пребывания их была Молочная гора с ее многочисленными чайными, «казенкой» и знаменитой столовой-чайной «Колпаки», о которой уже говорилось. Тут же неподалеку, против спасательной станции, находился ночлежный дом, организованный крупным костромским хлебным торговцем и пароходчиком Федором Ивановичем Черновым. За пять копеек здесь можно было переночевать, а утром получить горячий кипяток, фунт хлеба и кусок сахара. В настоящее время этот дом заселен постоянными жильцами, но на чугунной доске, смонтированной в стене у входа, сохранилась следующая надпись: «Сей ночлежный дом построен костромским купцом Федором Ивановичем Черновым на свой капитал для нуждающихся в бесплатном ночлеге, без различия всякого сословия, обоего полу и передан на вечные времена в костромское городское общество. Открыт в 1890 го Пользовались ночлежным домом только по зимам, а в теплое время года предпочитали свободу волжского берега и штабеля дров и бревен. Во всех волжских городах таких людей называли босяками, у нас же в Костроме их звали зимогорами. Трудно сказать, каково происхождение этого слова. Можно предполагать, что оно происходит от слов «зима» и «Молочная гора». А может быть слово «зимогор» составлено из сочетания слов «зима» и «горевать». Не только «зимогоры» или «золоторотцы» были посетителями этого приюта сна, там ночевали всякие нищие, странники, пропившиеся чиновники, случайные прохожие и прочий бездомный люд.

Зимогор почти не воровал, редко нищенствовал. Он трудился: летом работал грузчиком на Волге или на железнодорожном вокзале, носил различные тяжести с базара. Зимогоров нанимали при переезде горожан с одной квартиры на другую; зимой он занимался колкой дров по дворам, расчисткой снега. Но нигде он не мог работать подолгу, так как ежедневно к вечеру напивался. В отличие от обычного рабочего, зимогора всегда можно было определить по опойному небритому лицу, фартуку из мешковины, по лаптям зимой и босым ногам летом. Все его имущество было при нем. Лишнее немедленно пропивалось.

Зимогоры очень любили пить «в складчину» или, как они любили выражаться, «спаять». Иногда пропивалась и самая необходимая одежда, без которой нельзя было выйти к людям. В этом случае зимогор кругом обвязывался своим фартуком и шел спать на берег в штабеля бревен, а друзья в это время принимали меры к приобретению для него каких-нибудь штанов.
Для доказательства честности костромских зимого-ров можно в качестве примера привести такой случай. Как-то, вскоре после Русско-японской войны, ранним весенним утром, проснувшись, уважаемый в городе учитель Виктор Никанорович Лаговский увидел стоящих около своей кровати трех здоровенных оборванцев. Сильно испугавшись, он крикнул: «Что вы тут делаете?» Один из них спокойно ответил: «Не пугайтесь. Мы ждем, когда вы проснетесь. Входя в квартиру, мы не знали, что в ней никого нет. Мы хотели просить работы. Увидя вас, мы не посмели выйти до вашего пробуждения, боясь, что вы могли бы подумать, что мы что-нибудь у вас взяли. Соблаговолите нас отпустить и не откажите в двугривенном».

Успокоившись, Виктор Никанорович побеседовал с ними еще несколько минут, посоветовав им и в будущем быть такими же честными. На прощание подарил целый рубль. Позже выяснилось, что его супруга и прислуга, уйдя на базар, забыли запереть квартиру.

Маленькими партиями играли зимогоры в азартные игры на деньги, особенно в «орла и решку». Бывали между ними ссоры, драки, но дело до убийств почти никогда не доходило. Полиция к зимогорам относилась очень снисходительно, даже иногда обращалась к ним за помощью, когда нужна была физическая сила.

Как уже ранее было сказано, в зимогоры попадали оторвавшиеся от деревень неудачники-отходники, завлеченные круговоротом торгового города в свои сети. Они были различного возраста, но долее 45 лет редко кто из них доживал. Среди них нечасто были люди других сословий, как-то: спившиеся чиновники, церковные певчие, попы-расстриги и выходцы из интеллигенции. Эти люди держались особняком и только поневоле встречались с зимогорами на работе или в ночлежном доме и полицейском участке. Такого сорта люди не особенно любили физический труд, а только проживали и пропивали остатки своего скарба, писали по просьбе неграмотных различного рода прошения и ходатайства. В большинстве же занимались попрошайничеством, афишируя при этом свои прежние заслуги и'достоинства: «Господа! Подайте бывшему студенту на хлеб!», «Окажите посильную помощь бывшему политическому ссыльному!», «Поддержите пострадавшего за справедливость, поборника истины и честности!» и т. д.

Можно указать в качестве такого живого примера на судьбу бывшего мирового судьи Ивана Александровича Красовского. Вначале он запивал раз-два в год и пил месяца по два, пока не пропивал все, что наживал во время трезвых месяцев. С первых дней запоя уходил из дома в ночлежку, получал «сменку» и продолжал пить. Он был совершенно одинок. В конце концов лишился работы, опустился безвозвратно и умер, как говорят, «под забором».

Далее: Кострома начала XX в.

 

Kostroma publishing