Богоявленская улица Фотограф А. А. Макаревский. Нач. ХХ в.

Весна в Костроме

Памяти В. Н. Бочкова

С мартом, следуя указанию старого календаря, а иногда и чуть опережая порядок – в феврале – в город входила весна.

Весны в Костроме бывали всякие… Порой обрушивались они на город сразу, неотступно, без отдыха бушуя всей своей солнечной силой, и заставляли обывателя отрываться от дел неотложных и отдаваться не ко времени свалившимся занятиям. Скорые, быстротечные весны костромичи не любили. Желаннее встречалась мартовская уверенно ровная, неспешная пора, когда «к полудню – растопило, к вечеру – прихватило». Но при всех обстоятельствах, каким бы ни сулило быть время первых капелей и луж, народ встречал его с радостью и, по возможности, с готовностью.

Выбираясь из зимы, город представлял собой серую, скользкую, непривлекательную картину. За зиму и без того неширокие улицы, сжатые придорожными сугробами, так уменьшались в размерах, что встречные экипажи едва-едва разъезжались. К частым сшибкам их в такое время горожане-пассажиры привыкли.

Таковы были и тротуары. За обильные снегом, доходившие до крайности холода они суживались настолько, что с трудом пропускали пешеходов. Весеннее тепло приводило их в еще более непотребное для обывателя состояние: они превращались в ленты сплошного катка. Полиция хоть и надзирала бдительно за их содержанием, заставляла дворников делать песочные присыпки, но успевала не везде.

С приходом дружной, спорой весны в городе наступало общественное бедствие: он утопал в воде. В такие дни пешеходные передвижения были весьма затруднительны. Горожанам приходилось вынужденно брать извозчика. Дела извозных людей в лужную погоду складывались более чем удачно: пролетки, невзирая на качества экипажей, шли нарасхват.

Веселое весеннее время оказывалось весьма неблагоприятным для городской детворы. Она, промокшая в играх до нитки, заболевала, укладывалась в постель. Ряды юной публики в учебных заведениях заметно сокращались.

В многоводные весны в самом плачевном положении оказывались подгорные местности города. Здания, стоявшие на склонах, обращенных к волжскому берегу, затапливались. Их подвальные и первые этажи, погреба, ледники, надворные постройки заливались водой. Ее потоки не щадили ничего: смывались огороды, сараи, заборы, страдали садовые посадки… Вода и тепло повсеместно в городе открывали мусорные и нечистотные ямы, которые тайно, под покровом зимних ночей, устраивали в неустановленных местах нерадивые обыватели.

Если же весна выдавалась ровной, спокойной, то и жизнь в городе шла обыденным чередом. С появлением первых солнечных устойчивых полдней не занятые делами горожане-старики пристраивались на еще не просохших бывших в садах и бульварах лавочках, вели житейские беседы, вдыхали чистый весенний воздух, наслаждались прелестью поры. В хмурые дни, конечно, лавочки пустовали.


Гауптвахта весной. Фотограф А. А. Макаревский. Нач. ХХ в.

Город постепенно вытаивал изо льда, освобождался от снежных накоплений, приласканных весной, очищался. Совершая переходы в городе, жители не спешили, походку имели выверенно-точную, приноравливаясь к распутице, с осторожностью прыгали через лужи. Больше всего от весны доставалось барышням. Оберегая длинные платья от загрязнения, они одной рукой ловко поддерживали наряд, примеривались к скользкому пути, и, когда убеждались в совершенной безопасности, делали очередной шажок. Кстати, барышни как публика весьма осторожная падали меньше прочих.

Весна разогревала город. Ко второй половине марта он мало-помалу набирал силы, становился более людным, деятельным, веселым. Оживали оставленные на зиму торговые места – полки, киоски, прилавки, возобновленная торговля набирала бойкость. В пароходных зимовьях уже вовсю шли приготовительные работы. Первым начинал деятельность пароходный городок в большой зимовке – на реке Костроме, вслед ему наполнялось жизнью малое зимовье – на речке Черной, что у Татарской слободы.

Суда чинились, красились, готовились к предстоящей навигации. Ледовые переправы еще действовали, пропускали конные экипажи. С потеплением у горожан к переправам возникала настороженность: в марте начинали замечаться закраины у берегов рек и «наслудь

С обнаружением таких знаков горожане ожидали известий с верховьев Волги о начавшемся ледоходе. О нем выспрашивали всех прибывших из тех мест, особенно интересуясь у людей из Тверской губернии. Отчего костромичей волновало именно состояние тверской Волги? Объясняется просто: начало движения тверского льда предупреждало о приходе ледохода в Кострому в двухнедельный срок. Это особенное, беспокойное время использовалось горожанами и предпринимателями для подготовки дел к непереправной поре. Она начиналась с первой подвижкой льда.


Половодье. Сер. 1910-х гг.

По мере приближения ледохода к Костроме администрации верхневолжских городов слали сюда предупредительные телеграммы. О содержании их местное общество узнавало из газет. Лед на реках то подвигался, то вставал. Правильная переправа нарушалась, и только по неотложной надобности жители, сопровождаемые за плату теми же зимогорами, пускались в рискованное путешествие. Зимогоры-проводники запасались тесницами и в наиболее опасных местах подстилали свои мостки под ноги ведомому лицу.

С нарушением переправы Кострома, как и в дни ледостава, оставалась без изобилия молочной провизии. Молочная гора, место, исстари облюбованное жителями заволжской СпасоНикольской слободы для молочной торговли, занималась городскими молочницами, причем продаваемый продукт заметно дорожал. Столичные газеты с вокзала, находящегося за Волгой, не поступали, новости из России жители узнавали из местных газет, куда те передавались телефонно.


Богоявленская ул. Нач. ХХ в.

Иногда очищение рек ото льда проходило спокойно, без причинения какого-либо вреда прибрежным жителям, но чаще от ледоходного хаоса им приходилось терпеть. Когда реки созревали, входили в полную силу, и сплошная ледовая масса начинала движение, то в течение многих часов выстраивались гигантских размеров торосы. Движущиеся глыбы льда все время прибывающая вода выносила на берег, и те, не прекращая движения, сносили на своем пути все. В такие годы особенно доставалось судам, бывшим на стоянке в костромских зимовьях. Их корпуса давило, ломало, многие из судов, не выдерживая ледового напора, получали пробоины и оказывались выброшенными на берег.


Волга пошла. С открытки изд. А. Н. Чемоданова. Нач. ХХ в.

Как ни грустны были последствия бушующей стихии, она всегда привлекала внимание горожан неописуемо живописным зрелищем – диким и по-своему прекрасным. Когда основная масса льда проходила, ледоход редел, и через Волгу и реку Кострому начинались лодочные переправы. В город завозили кипы накопившихся газет, почты. Заволжские бабы-молочницы возвращались к своим ежедневным торговым местам. Отважные ребятишки после учебных занятий группами слонялись по берегу, устраивали катание на льдинах. Случалось, плавучие средства переворачивались, и дети освежались в весенней воде. Вскоре на волжскую переправу выходили перевозные пароходы, а некоторое время спустя на реке Костроме наводили наплавной мост.

Обыкновенно в апреле из Буя приходили первые пассажирские пароходы, которые владельцами нарочно с последним осенним рейсом были отправлены туда на зимовку. В это время волжский берег начинал обрастать пристанями. Они занимали места согласно номерным участкам, которые хозяева брали за плату с торгов.

С установкой судоходных (грузовых) пристаней на берегу можно было наблюдать компании в драных одеждах: возвратились зимогоры«беспашпортники», поздней осенью уходившие в зимний отход – на поиски работы, скрываясь от «дурного» полицейского глаза. К апрелю их общество, уже сколоченное в артели, пребывало в ожидании первых судов для разгрузки. От артелей назначались дозорные – караулить их приход.


Пароход «Крестьянин» после зимовки в Буе готовится к открытию навигации. 1916 г. Фотограф Марк Смодор

О приходе первого пассажирского парохода за несколько дней сообщали газеты. В день появления судна-первенца горожане устраивали ему торжественную встречу. Постепенно уходили из зимовок суда-постояльцы, их прощальные благодарственные гудки подолгу звучали над городом. С запозданием выходили суда, пострадавшие во время ледоходных событий. Иногда не имели возможности выбраться к большой воде небольшие баржи и буксиры из чернореченского зимовья: ледоход накрепко забивал выход к Волге. Для его разборки требовалось время.

Еще долго стояло половодье, вода безжалостно затапливала обывательские дома и подвалы, в ней утопали стены Ипатьевского монастыря, Андреевская слобода, заливался берег при фабриках. Речка Черная вдруг превращалась в такую многоводную гладь, что с городом можно было снестись только на лодках.


Костромички. Фотограф Н.А. Карякин. Нач. ХХ в.

Лишь когда листы сытинского календаря показывали май, грозы окончательно пробуждали природу, взор горожан услаждался юно-зеленым цветом деревьев и трав. Город представал в преддверии наступающего лета в своем новом обличье и полной обустроенности. Кое-где в северных, теневых, низменных местах, в балочках да оврагах, правда, еще некоторое время виднелись буро-холодные островки льда – знаки совсем недавнешней зимы. Но очень скоро лето растапливало и их.